Выберите канал

Выберите канал

Популярные
Кино
Спорт
Познавательные
Развлекательные
Детские
Музыка и мода
Новостные
Белорусcкие
Российские
Каналы МТИС
Каналы "Космос ТВ"
Каналы ZALA
Каналы "Телесеть"
Каналы "Аксиома-Сервис"
Каналы "НТВ Плюс"
Каналы "Триколор ТВ"

Подписки

Новости
Беларусь
За рубежом
Кино
Техника
Коммуникации
Спорт на ТВ
Спутниковые новости

Афиша Беларуси
Форумы по теме
реклама
реклама

Кино


Из двух игровых фильмов, снятых белорусским режиссером, оба попали в конкурсную программу Каннского фестиваля
Второй игровой фильм Сергея Лозницы "В тумане" претендует на "Золотую пальмовую ветвь" 65-го Международного кинофестиваля в Канне. Экранизация одноименной повести белорусского писателя Василя Быкова - это совместное производство России, Германии, Латвии, Голландии и Беларуси.

В 2010 году Лозница представлял в главном конкурсе Канн свой игровой дебют "Счастье мое". В день объявления участников конкурсной программы Сергей Лозница дал эксклюзивное интервью Марии Бейкер для Русской службы Би-би-си.

Мария Бейкер: Когда вы прочли повесть Василя Быкова и почему выбрали именно этот текст для экранизации?

Сергей Лозница: Я прочел повесть "В тумане" в 2001 году. Я тогда приехал в Германию, привез с собой коробки с книгами. Было, наверное, коробок восемьдесят... В одной из этих коробок лежала книга Быкова, в которой были две повести - "Карьер" и "В тумане". Сценарий я написал сразу же. У меня тогда было на это время. Конечно, написанный тогда сценарий, и тот, по которому мы сейчас снимали фильм - это очень разные тексты. Видимо, за эти десять лет я чему-то еще научился...

М.Б.: Это был первый сценарий игрового фильма, который вы написали?

С.Л.: Да. И тогда я еще не очень представлял, как я буду этот фильм снимать. Но, видимо, как только появляется нечто, реализованное в виде текста, в виде сценария, оно уже само по себе начинает подгонять события. Этот первый сценарий, как, собственно, и окончательная версия, достаточно близки к тексту повести.

Но разница между литературным произведением и киносценарием - колоссальна, поскольку все, что можно описать словами, крайне сложно воссоздать визуально. Как, впрочем, и наоборот.

У Быкова очень хорошо написаны диалоги, у него есть истории каждого из персонажей и даны они гораздо глубже, чем то, что мне удалось сделать в сценарии.

Мне пришлось свести описания событий жизни героев к нескольким эпизодам, только для того, чтобы дать канву этих событий. Мне пришлось придумывать эпизоды для партизан Бурова и Войтика, чтобы хоть чуть-чуть дать зрителю понять, что это за характеры. Например, историю Бурова - о том, как он с детства мечтал о машине, как собрал ее своими руками, превратил в "автомобиль" и о том, как у него потом эту игрушку, эту идею-фикс отняли - можно было снимать как отдельный фильм.

Но когда я начал складывать написанные эпизоды вместе, я понял, что течение времени в разных частях истории разное, а в фильме такое невозможно - все должно быть сведено к одному ритму. Поэтому мне пришлось выбирать только ключевые эпизоды, моменты, где присутствует драматическое развитие.

М.Б.: Вероятно, в определенный момент этот материал становится уже вашим авторским текстом и начинает жить как самостоятельное произведение?

С.Л.: Литература и кино имеют совершенно разную природу. Переложение литературного текста в сценарий - как перевод на другой язык. Я сохраняю идею автора, я сохраняю канву тогда, когда она мне необходима, я сохраняю историю, написанную Быковым. Но когда я описываю эту историю на другом языке, на языке другого искусства, я делаю это совершенно по-другому. Поскольку элементы и формы этого языка совершенно иные.

Удалось ли мне сохранить состояние, описанное в тексте, и дух этого текста? Об этом можно было бы спросить только самого автора повести... Но я не вижу в этом переложении литературного текста в сценарий никакого противоречия или конфликта, потому что в тот момент, когда ты читаешь книгу, она уже становится твоей. Ты в какой-то степени присваиваешь ее себе, потому что твое воображение уникально и ты представляешь вещи и события так, как никто другой.

Остаться человеком

Фильм о фашистской оккупации Беларуси впервые претендует на главный приз Каннского кинофестиваля
М.Б.: Героя вашего первого игрового фильма "Счастье мое" "человеком" можно назвать достаточно условно, поскольку его индивидуальность едва проявлена. Герой второго фильма - Сущеня - личность яркая, и психологический портрет его вы рисуете во всех деталях. Чем вызвано ваше обращение к радикально иному типу киногероя?


С.Л.: Герой "Счастья моего" вовсе не безличен. Это не так. Вопрос лишь в том, как эта личность проявлена. Как вообще проявляется герой в драматическом произведении? Это происходит через столкновение и взаимодействие героя с другими персонажами. Если же таких явных проявлений нет, то мы можем судить о характере человека по вторичным признакам - движениям, физиогномике и так далее.

Герой фильма "Счастье мое" - человек немного нелепый, недалекий, немного Иван-дурак... Очень важно еще помнить о том, что когда мы говорим о "характере" киногероя, мы всегда имеем в виду не только то, что нам представлено на экране, но и то, чем мы, зрители, это изображение наполняем, интерпретируя экранный образ и приписывая ему некие свойства.

В фильме "В тумане" у меня другой подход к изображению главного героя. В этом фильме сплошные драматические коллизии, в которых герой себя проявляет. Положение, в котором оказывается герой - крайне сложное. Собственно, любому человеку, оказавшемуся в таком положении, в любое время и в любом месте - будь то Древний Рим, Средневековье или современность - было бы крайне сложно принять решение.

Существуют обстоятельства, при которых оставаться "человеком" невозможно. В таких обстоятельствах, если ты хочешь сохранить самоуважение и собственное достоинство,тебе остается только один выход. В такой ситуации человек определенного склада, на которого обрушивается несправедливость, просто не выживает. Но при этом он сохраняет себя как "человека".

Что с этими обстоятельствами делать, какой еще выход может быть? Я не знаю. Как, собственно, и герой картины... Об этих обстоятельствах нужно говорить. Важно понять их причины.

М.Б.: И в чем же причины?

С.Л.: Это долгий разговор... Можно вспомнить кафкианскую формулу - "я появился на свет, значит, уже виновен". Вместе с тем существуют очень конкретные и очень понятные цепочки событий, которые приводят к подобной ситуации, к такому финалу, и в фильме они показаны. Ну, например, началось все с глупости.

Вся эта история, история главного героя, началась с глупости. С того, что ребята-путейцы захотели отомстить начальнику, который постоянно их избивает. Ими двигало чувство мести, а, как известно, ни к чему хорошему это чувство не приводит. Наш герой, понимая, что это глупость, ничего с этим поделать не может, и диверсию остановить не в состоянии. Он оказывается в безвыходной ситуации. Он хотел предотвратить несчастье для других, но сам оказался предателем для всех... И никому ничего доказать он не может, потому что слово сказано и, самое главное, произошло событие - казнь. И повешенные оказались "героями", а он - уцелевший - "предателем".

Здесь мы имеем дело с абстрактными понятиями, со штампами человеческого восприятия. И это прекрасно понимает мучитель Сущени, Гроссмайер, который мстит Сущене за то, что он неспособен лгать. При этом само общество находится в таком состоянии, когда законы, восстанавливающий справедливость, не работают...

Действие фильма происходит во время Второй мировой войны. В ситуации объявленной войны все становится прозрачнее, и напряжение нарастает неимоверно, накапливаются энергетические потенциалы, готовые разрядиться. Готова уже насыщенная среда для столкновения. Но подобное может происходить и происходит в обычной мирной жизни. Война всего лишь задает нужный фокус.

Смысл - в стоянии на принципах

Белорусского актера на главную роль - Владимира Свирского - режиссер нашел в Москве (кадр из фильма "В тумане")
М.Б.: Получается, что "героизм" быковского героя не имеет ни малейшего смысла?


С.Л.: Смысл есть. Смысл - в стоянии героя на своих принципах. Герой до конца стоит на том, что считает правильным. Он таков, в этом суть его характера. Только это и есть в этой истории настоящее. Все остальное - суетное. И только поведение героя, его отказ от любого компромисса - это подлинный смысл.

М.Б.: Образ Сущени у Василя Быкова - образ сильного "белорусского характера". Быков писал по-белорусски, писал о своей земле и о людях, которых близко знал. У вас же получилась универсальная история о человеческом характере. Между тем на роль главного героя вы все же пригласили белорусского актера, Владимира Свирского. Как вы его нашли и как работали над образом Сущени?

С.Л.: Конечно, Быков писал о том, что пережил сам, хотя эта повесть выходит за рамки "белорусской истории". Сущеня - характер, который хорошо узнаваем на белорусской земле. Я встречал таких людей. У меня были родственники, которых я могу с этим героем сопоставить по качеству человеческого материала. Мне посчастливилось знать таких людей.

Это сдержанные люди, молчуны. Они все держат в себе, не прибегают к активным действиям до тех пор, пока в этом нет абсолютной необходимости. Это очень сильные люди. Только кажется, что их можно как-то прижать, а на самом деле это не так. В этом характере есть прочный внутренний стержень. Это люди, у которых есть совесть, и они просто не могут себе позволить поступить непорядочно.

С Вовой Свирским я встретился в Москве. Когда у нас был кастинг в Москве, я беседовал с одним из пришедших актеров и описал ему характер главного героя. И он сказал мне: "Так вон у вас там в коридоре сидит такой!".

Вову мне порекомендовал актер Гриша Добрыгин. Они учились вместе. Когда я рассказал Грише, какой Сущеня мне нужен, Гриша сказал: "Я знаю такого парня!". Вот так мы и нашли Вову. Да, у него есть черты характера, описанного Быковым. Ему, конечно, было очень сложно работать. Это непростая роль, а опыт актерский у него еще небольшой. Но ему помогли его природные качества и опыт жизни в определенной среде. Вообще, угадать главного героя - большое дело...

Цвет сороковых

Станет ли румынский кинооператор Олег Муту "фирменным" оператором режиссера Лозницы?
М.Б.: "В тумане" - вторая картина, которую вы снимаете в тандеме с румынским оператором Олегом Муту. Как вы работали с изображением? Было ли, например, у вас желание сделать фильм, действие которого происходит в 1942 году, черно-белым?


С.Л.: Нет, о черно-белом изображении для этой картины мы с Олегом не думали. Я видел эту картину в цвете, но цвет должен был быть специфический.

Я нашел цветные фотографии того периода и предложил их Олегу. Мы старались делать изображение близким к изображению ранних цветных фото - начала сороковых годов. Конечно, качество цвета на этих фотографиях не идентично тому, что мы получили сейчас на пленке.

Некоторые вещи в фильме просто невозможны - например, если бы мы точно следовали фотографическому качеству, то все лица на экране были бы желтоватыми... Такое мы себе позволить не могли. Но, по-моему, нам удалось найти правильный тип изображения - оно отсылает к той эпохе и вызывает внутреннее напряжение, соответствует "состоянию" фильма. К тому же это очень красиво!

Что же касается работы Олега Муту, то на этой картине, в отличие от "Счастья моего", я бы говорил не о "документальной", а о "монументальной" камере. Накануне съемок Олег пришел ко мне с предложением снимать все сцены в лесу не ручной камерой (как мы планировали), а с рельс. Я принял его предложение. То, что у нас получилось, на мой взгляд, несет на себе печать классической кинематографии. Ручную камеру мы тоже, конечно, использовали, но в этой картине она присутствует так, чтобы не разрушить общую монументальность повествования.

Например, наш первый кадр в лесу - монументален. Он несет в себе скупой, но очень основательный жест. В движении камеры, в появлении персонажей, которые вырастают как из-под земли...

Или пролог - очень сложный постановочный кадр с участием большого количества массовки, в котором движение камеры продумано до мельчайших деталей. Собственно, можно было бы сказать, что фильм снят в классической манере, если бы не одно обстоятельство: в фильме 72 кадра, а длится фильм два часа семь минут. Это означает, что у нас средняя длина кадра - 3 минуты.

Таким образом, мы создаем длительность, в которой существуют герои. И удержаться в такой изобразительной манере можно только, если каждая смена плана движет действие, движет драматургию картины. То есть общий принцип наш с Олегом был таков: уложить, используя внутрикадровый монтаж и движение камеры, каждый эпизод фильма в один кадр.

М.Б.: Итак, премьера "В тумане" состоится в мае в Каннах. А где и когда фильм выйдет в широкий прокат?

С.Л.: О датах начала проката я пока ничего не могу сказать. Знаю только, что у фильма уже есть дистрибьюторы во Франции, Германии, Австрии, России, Польше... Полагаю, что российские зрители смогут увидеть фильм осенью. 
Русская служба Би-би-си