Выберите канал

Выберите канал

Популярные
Кино
Спорт
Познавательные
Развлекательные
Детские
Музыка и мода
Новостные
Белорусcкие
Российские
Каналы МТИС
Каналы "Космос ТВ"
Каналы ZALA
Каналы "Телесеть"
Каналы "Аксиома-Сервис"
Каналы "НТВ Плюс"
Каналы "Триколор ТВ"

Подписки

Новости
Беларусь
За рубежом
Кино
Техника
Коммуникации
Спорт на ТВ
Спутниковые новости

Афиша Беларуси
Форумы по теме
реклама
реклама
реклама
реклама

За рубежом


Фото: lookatme.ru
Фото: lookatme.ru
Известный российский тележурналист Леонид Парфенов рассказал корреспонденту РБК daily Веронике Гудковой о том, почему он читает оппозиционный рэп, о своих новых телепроектах - "Парфенов и Познер" на телеканале "Дождь" и документальной драме "Глаз Божий", способно ли население регионов воспринимать современное искусство и что объединяет Пермь и Бильбао.

- Как вы сейчас оцениваете ситуацию со свободой прессы?

- Свобода слова явно не вошла в "потребительскую корзину" большинства, эту корзину заполняли чем-то другим все эти годы. Сейчас, в последнее время, понемножку стала ситуация меняться, но понемножку. А раньше было не до свободы слова - наслаждались потребительской свободой. Перестройка и все последующее движение от Советского Союза в основе своей имело больше экономических причин, чем политических.

- То есть, на ваш взгляд, теперь экономическая ситуация ухудшится настолько, что людям снова захочется политических свобод?

- Нет. Мне кажется, что гражданских свобод и свободы слова в том числе больше всего захотелось Москве, которая самая благополучная. Просто потребительский бум дошел до какого-то предела. Больше уже не наденешь, не съешь, не наездишься. И поэтому понимание того, что дальнейшие шаги возможны только с изменением государственных институтов, самого качества государства, с применением негласного общественного договора между властью и населением - вот это стало главным. Может быть, люди так не формулируют, но они интуитивно чувствуют, что нужно что-то менять. 2000-е годы с их пафосом потребительского бума кончились, и даже те, кто благодарен этим 2000-м годам, не хотят жить в 2010-х годах, как в 2000-х. Но понятно, что, если не поменять модель общественного устройства, она будет способна воспроизводить только самое себя.

- Насчет Москвы не поспоришь, но, может быть, провинция еще не "наелась"?

- Я никогда не употребляю слова "провинция". Регионы. В регионах по-разному. Мы вообще в России - очень большой слоеный пирог. Я сам вырос в Вологодской области, очень много езжу и неплохо себе представляю настроения в регионах. В городах-миллионниках насыщение произошло, да и вообще я не понимаю, кто мешает продолжать потреблять? С чего вы решили, что если правильно считать голоса на выборах, то колбаса исчезнет в магазинах? Что, гарантией продолжения потребительского бума являются только нечестные выборы? Никакая власть не скажет: хотите свободы слова - сидите голодными. У власти нет таких принципов. Это абсолютно беспринципные прагматики. Менее всего они склонны ограничивать свободу потребления. Они прекрасно знают: это то, на чем основана их популярность, и не будут делать ничего такого.

- Ролик, где вы читаете рэп с Василием Обломовым и Ксенией Собчак, наделал в интернете много шума. Почему вы решили участвовать в этом проекте?

- Мне понравился текст. Знаете, я совсем не думал, что это будет шокирующе для кого-то. Я давно имею возможность оплачивать высшую роскошь - заниматься тем, чем считаю нужным, вот и все. Я давно нигде не работаю, при этом за годы, что я не работаю, я сделал больше всего за всю свою карьеру. Мне даже нечего тут объяснять. Вот есть текст, он мне нравится. Меня спросили, кого бы я посоветовал для участия в ролике, я ответил: а давайте я сам! И все очень удивились. Приехал на студию. Мы не были знакомы с Василием, разве что заочно. Попробовали записать, и все. Все было очень быстро. Там же нет монтажа внутри, все снято одним куском.

- Вы человек публичной профессии. Должен ли, на ваш взгляд, публичный персонаж на протяжении всей карьеры сохранять привычный публике имидж?

- Вопрос выбора. Никсона уговаривали скрывать, что он любит шато лафит, а он не скрывал, как и то, что он играл на фортепиано, и кстати, хорошо. А в смысле демократичности для среднестатистического избирателя в американской глубинке президент, играющий на фортепиано... это вряд ли работало в плюс. Мне кажется, в вопросах имиджа нет никаких железных правил.

- Расскажите о вашем сотрудничестве с компанией Maurice Lacroix.

- Честно говоря, идея пригласить меня для участия в этом проекте пришла компании LPI, являющейся эксклюзивным дистрибьютором марки Maurice Lacroix, а не мне. Сам бы я сроду не предложил себя в этом качестве - с чего бы это я их посол, а не они мой? Все-таки держава посла назначает, а не посол державу. Мне это предложили, и когда я увидел рекламную полосу Maurice Lacroix с Джимми Уэйлсом, я сразу понял, что да, это мое, что мне это подходит со всех сторон, и более того - я понимаю, какой мне нужно сформулировать для этого девиз. То есть что-то добавить свое к тому девизу Maurice Lacroix, который уже есть: "Следуй своим убеждениям".

У меня публичная профессия, поэтому смысл говорить о ней же все-таки. Я если кому-то и известен, то именно как представитель своей профессии. Я пытался сформулировать то, что мне представляется главным в том, что я делаю, и все. Вопреки всему настаивать на том, что может быть какая-то такая журналистика, которая соответствует моим убеждениям, несмотря на неблагоприятную конъюнктуру.

- На ваш взгляд, что значат дорогие часы для публичного человека? Как они влияют на его имидж?

- По меркам швейцарских часов мои Maurice Lacroix недорогие. Они стальные, а не золотые. Я частное лицо. Не госчиновник, не священнослужитель. Я точно ни у кого - ни у бабушек-богомолок, ни у госбюджета - на эти часы не брал. Я выбрал их за их часовые достоинства, а не за ювелирную ценность. В них интересная механика, в них есть техническое остроумие - я убежден, что существует такая категория. Квадратная шестеренка с шестеренкой-трилистником убеждают меня в том, что все мы, те, кто настаивает на том, что надо заново изобретать колесо, - мы все правы. Есть люди, которые изобретают колесо заново в буквальном смысле слова. А мы, я так говорю о нас, господах послах, Джимми Уэйлсе например, - мы в своих сферах тоже пытаемся изобретать колеса. Не оставаться в колее, не производить какой-то продукт, который повторяет уже имеющийся.

- В начале апреля вы запустили совместную передачу с Владимиром Познером на телеканале "Дождь". Оправдала ли она ваши ожидания?

- Мои ожидания оправдал третий выпуск. Он был уже более-менее тем, что хотелось бы видеть. Но это естественно: никогда не получается сразу, надо приноровиться, нельзя научиться плавать, не прыгнув в воду. Тот выпуск, где гостем был Навальный, уже стал тем оптимальным сочетанием информации и мнений, темпа, качества и ритма диалогов. Все рождается в процессе: раз попробуешь - что‑то немножко не то, два... А репетировать бессмысленно, если репетируешь, подлинный драйв теряется.

- Как вам работается с Познером? Ваши убеждения и видение программы совпадают?

- У нас с Познером много общих проектов. В конце мая у меня выйдет фильм "Глаз Божий", приуроченный к столетию Пушкинского музея, про русские художественные коллекции и про взаимоотношения искусства ХХ века с Россией. Это так называемый жанр документальной драмы - документальный фильм, а внутри игровые эпизоды. Владимир Владимирович играет Пикассо послевоенного, после Второй мировой войны (Пикассо довоенного играет Петр Налич). Так что у нас с Познером есть масса площадок для сотрудничества. Кроме того, у нас общие взгляды на гастрономию, которая и в его, и в моей жизни очень много значит.

- "Дождь" считается оппозиционным телеканалом...

- Понимаете, какая штука... Вот я участвовал в разных акциях, разных проектах, связанных с честными выборами. Бесчест­ными их там-сям, на участках, делает власть, больше никто их такими делать не может, ни у кого нет никакого административного ресурса, чтобы влиять на избирательные комиссии. Только у власти. Ты поневоле оказываешься оппозиционером, всего-навсего настаивая на честных выборах, на соблюдении правил арифметики. Относительно того, кто нарушает правила арифметики, ты оппозиционер. Я не виноват, что их нарушает власть, это вина власти.

- Кого вы видите в качестве аудитории "Дождя"?

- Не бывает так, не выводится какая-то такая вот "аудитория" вроде фоторобота. Есть такое выражение: "и пионерам, и пенсионерам" - одним канал нравится из-за одного, другим из-за другого. В телевидении есть замеры рейтингов, конечно. Кстати, когда я издавал книжную серию "Намедни", мне было очень неуютно оттого, что не было рейтинга и я не понимал, как к этому люди отнеслись. Есть, конечно, цифры продаж, они прекрасные, особенно для книги за 50 долл. в рознице... Я несколько раз не то что бы в фокус-группах (этого себе издательства позволить не могут), а на автограф-сессиях пытался понять, кто и почему читает эти книги. И оказывалось, что одному интересно потому, что он это знает, а кому-то интересно потому, что он не знает. Держать в голове два таких разнонаправленных интереса невозможно. Поэтому нужно стараться, чтобы внутри была известная разномастность. Чтобы одну часть потенциальной аудитории привлекала, скажем, тема, других - те, кто о ней говорит, третьи были бы постоянными зрителями "Дождя", четвертые - еще что-нибудь... Все невозможно предусмотреть, нужно просто стараться заложить в проект побольше каких-то разнохарактерных составляющих, которые обеспечивают лояльность и той, и другой, и третьей аудитории.

- К вопросу о вашей книге. Вы сказали, что она хорошо продается в России. Нет ли планов на перевод?


- Нет, такое умрет в переводе. Так что занимаемся российским изданием. 500-600 иллюстраций на каждый том - их я выбираю сам, никому не могу доверить, сижу с верстальщиком. Все-таки у меня очень большой опыт такой работы, я три года был главным редактором журнала Newsweek, да и вообще всегда очень любил фотографию, даже в Перпиньян ездил на фестиваль, хотя сам не снимаю. Просто мне это страшно нравится. По книжке видно, что автор смертельно ранен телевидением и без картинки не может. Там даже не верстка, а скорее монтаж. Сейчас готовится шестой том, который выйдет этой осенью, - он про 2006-2010 годы. Может быть, я потом буду делать 1950-е годы, меня очень уговаривают. Что касается фильмов, то в состоянии полуготовности к запуску есть два проекта, но поскольку пока еще не началась работа и надо сначала развязаться с фильмом "Глаз Божий", я суеверно опасаюсь о них говорить.

- Среднестатистический гражданин в регионах готов потреблять интеллектуальный продукт?

- Нет никакого "народа", "среднестатистического гражданина", "средней температуры по палате", все это ерунда собачья! Мы живем в очень многослойной стране, это большая проблема потому, что отсутствует национальный консенсус. Почему еще спорят про Сталина? Потому что это все еще современность. Мы не та страна, в которой уже решены фундаментальные вопросы истории и о них больше не дебатируют. В Германии нет ста шестидесяти мнений о Гитлере, а у нас есть сто шестьдесят мнений о Сталине.

Что же до интеллектуального продукта... В последние годы я очень часто езжу в Пермь. Недавно у меня там был творческий вечер, и самый большой концертный зал города, ДК им. Солдатова, был переполнен, люди стояли в проходах. Марат Гельман практически в одиночку устроил там музей и понаставил объектов современного искусства по городу. И это не всем нравится, и об этом все говорят в Перми на пятой минуте знакомства. В Екатеринбурге никто не говорит о современном искусстве, в Петербурге никто не говорит о современном искусстве, в Москве мало кто говорит о современном искусстве, а в Перми об этом говорит каждый. Есть Бильбао, где Музей Гуггенхайма — главная городская достопримечательность, и Пермь - два места на Земле, где все говорят о современном искусстве. Четыре пятых так называемых олигархов российских не москвичи. Москвич из них, боюсь, только Авен.

Неважно, в Бирюлеве или в Челябинске - люди реагируют на интересное. Если что-то их захватывает, они не задумываются над тем, абстрагировано это от их многоэтажки, рабочего места и магазина "Пятерочка" или нет. У меня были очень массовые проекты - "Старые песни о главном", да те же "Намедни 61-99". Я не считаю, что есть заведомо готовые к "культурному продукту" потребители, а есть заведомо неготовые.